Где эта станция Сходня?
Прежнее тянет сильней.
Что если я у «сегодня»,
выкраду несколько дней?
Как-то, в избытке желанья,
озолоченный мечтой,
мчался за юною ланью
я по-над рожью густой.
То ли гористая залысь,
то ли ветвистый пробор.
Ланью пугливой казалась
Та, что пустила во двор…
То чабрецом, то шалфеем
пахло с округлых лугов.
Я возвращался с трофеем
к зависти нимф и богов.
Помнится: волны и пена,
Жизнь в окаянной страде;
Как половица скрипела
Старая сходня к воде.
Что если все понапрасну:
лань и дорога, и ночь?..
Только душа не согласна
выплеснуть
прошлое
прочь!
БАЗИС
Времена ни трепетны, ни жёстки
Хочешь пой, а хочешь - ворожи!...
Вышли все подростки на подмостки
И висят над пропастью во лжи.
* * *
Здесь вода вокруг сиренева, сиренева
И медлительна у ног моих вода.
Словно клинышки тумана –
так серебряны –
Паруса бегут неведомо куда.
Жизнь окрасится, как облако вечернее:
Ни обид, ни огорчений, ни тревог.
Может, истина таится в отречении –
Принимай меня,
песчаный островок!
Мир как будто разбудили, но не подняли…
От него я ненадолго убегу.
Тяжеленный самолет проходит по небу,
Опираясь не на крылья,
а на гул.
Только мысли, словно камни, обеззвучены.
Встало время от беды на волосок…
Гул стихает,
но скрипят себе уключины
и волна бежит,
стираясь о песок.
ЛЮБОВЬ
Начнем свой путь с конца,
С последней самой ссоры,
чтоб молниевы взоры
метались вкруг лица.
Начнем свой путь с конца.
Вот и последний приступ
Пристыженный,
минует.
С неловкостью минутной
Следит за судном пристань.
Мне так взглянуть охота
На нас,
когда отходим;
Плывя на теплоходе,
Не видно теплохода.
Есть свет,
есть проблеск света,
И он уже – соната.
Дождусь души совета,
Как Высшего Сената.
Влечет не только внешность.
А в ней перемешались
И жертвенная шалость,
И женственная нежность.
Есть нечто в этой моде:
В одном искать истока,
И вкачиваться в море,
И вслушиваться в стоны.
Когда в каюту утро
Придет, как весть с востока,
Бегу,
встречаю бодро
день первого восторга.
Как от всего отречься!
И где мы грех замолим!?
Вновь обдает нас море
Дыханьем первой встречи.
ГОРОД-ПРАЗДНИК
На Марсовом поле кормить голубей,
Смотреть на влюбленных,
сидящих в обнимку,
И башни формат, неудобный для снимка,
Уносит тебя в необъятность зыбей.
И что же Париж?
Он влечёт и манит
И здесь благозвучно любое названье.
Растянут на годы процесс узнаванья.
И башня над нами – вселенский магнит…
Привет, город-праздник!
Тобою дыша,
По парку идем, где рождались сонеты…
Мы все как с другой половины планеты,
Проходим, былое своё вороша.
Вдали над Монмартром прорежется луч.
В просторных витринах пленяют товары.
Все отдал гостям:
и мосты и бульвары,
А душу Париж запирает на ключ.
23 мая 2008
ЛЕТНЯЯ НОЧЬ
На небе след от метеора
и даль прозрачно глубока.
Благоухает маттиола,
дразня ночного мотылька.
И мы с девчонкой чернобровой
все звезды судеб разберем,
маячит поезд маневровый,
как сонный сторож с фонарем.
О, жизни трепетное чудо,
Оно проникнет сквозь века.
Мы обнимаемся,
покуда
дорога наша далека...
А дуновение Эола
погасит чей-то фитилек,
но будут
та же маттиола,
и тот же нежный мотылек.
* * *
Все в мире сущее – трудом
Дается… медленно притом.
Шаги – трудом, слова – трудом
И дерево с плодом.
Все в миру сущее – трудом,
Хоть стар, хоть в возрасте младом;
И рыба в неводе худом,
И вымахнувший дом.
Все в мире сущее – трудом,
А кто не ведает о том,
При чьём-то слоге золотом
Стоит с открытым ртом.
* * *
Как шумно, сутолочно в полдень,
людьми весь город переполнен,
идут с обеда.
На обед.
И льётся квас под звон монет,
и не пробиться до газет...
А солнце замерло недвижно...
И лишь под вечер я увижу,
как дом сверкнёт
стеной стеклянно
и шпили выступят наглядней
на фоне съехавшего дня,
когда для всех еще блескуче
свисает солнце
с края тучи
тягучей каплей золотой...
Но вот оно, красно и полно,
все
вниз
и вниз
скользит упорно
и вот уж катится меж гор,
ладонь долины обжигая...
И, тень тяжелую сдвигая,
оно по пояс
входит в бор.
Заря меняет оперенье.
Еще мгновенье, и темно.
Лишь здесь почувствовать дано,
как краток день,
как мчится время...
А солнце?
Было ли оно?
* * *
Порой возьмёт, нарушит жизнь твою
весёлых глаз
случайное вторжение.
Заметишь тут и лютиков семью
и ласточек надмирное скольжение.
Спокойствие покинет,
и тотчас
проснётся, взбудоражит нетерпение...
Поярче бы
чего-нибудь для глаз,
а для души б
чего-то понапевнее.
Пробьётся чувства
слабенький росток,
в нём всё, как есть, невидимо построится.
Не надо силой
раскрывать цветок,
он пред тобой и сам потом раскроется.
* * *
Над чашей озера туманы через край.
За дальним лесом отсыревшие огни.
Ну что ж, душа моя, две роли разыграй
И, словно полог, эту полночь растяни.
Я заозерными огнями ободрён,
Все невесомей и свободней становлюсь.
Перед неведомым я настежь растворён
И в чьих-то мыслях ненавязчиво продлюсь.
Разлилось озеро меж мальчиком и мной,
До брега дальнего пройду ли я водой?
Там свет и нежность за побеленной стеной,
Там с вороным перекликается гнедой.
ДАР ОСОБЫЙ
Евгению Беню
Слова гнездо совьют в народе.
Мечты рассядутся вокруг.
Остановлюсь –
луна напротив.
Ну, чем тебе не старый друг?!
Иду по улице негромкой
И слышу города нутро.
Крутясь
гигантскою воронкой,
Поток вливается в метро.
А здесь едят, ботинки чинят,
Газетой сочно шелестят.
Мне жалко утонуть
в пучине,
Где теснотою всех сплотят.
Вдали на зыби полусонной
Лицо качнется над волной.
Люблю, луна,
твой дар особый –
Являться светлой стороной.
Большую жизнь свернешь в цитату.
А сквозь густой цветущий май
По рельсам розовым
к закату
уносит женщину трамвай.